— Гассан помог Якову спуститься с верблюда, а я слез сам. Он провёл нас в тёмное, полуподвальное помещение. Там было прохладно и немного сыро, пахло незнакомыми пряностями. Пол был устлан толстыми коврами и мы изможденные и разбитые, просто свалились в мягкий ворс. Я очнулся от того, что почувствовал как меня раздевают. Ловкие руки стянули с меня брюки и рубашку. Приподнявшись на локте я увидел, как из под низко надвинутого на лоб хиджаба, на меня с любопытством смотрели удивительной глубины и формы глаза. Девушка протянула мне светлую рубашку из плотного, но мягкого сукна. Я натянул её на себя, через голову и встал, она была мне до колен. В углу, широко открыв рот, спал Яша. Кто-то заботливо подложил под его голову несколько пёстрых, расшитых бисером подушечек. Чуть в стороне, у маленького окна, на низком, резном столике стоял саквояж с набором основных, медицинских инструментов, который брат повсюду таскал с собой. Я хорошо помнил, как он оставил его в пустыне, не в силах оторвать от горячего песка. Вскоре в дверном проёме появился Гассан, он принёс медный чайник с душистым чаем и три пиалы…

Захар открыл глаза и с трудом сфокусировал взгляд, из под тяжёлых штор в палату пробивался острый лучик солнца. Его переодели в пижаму, голова была плотно перебинтована. Он попытался что-то сказать, но горло лишь оцарапал сухой треск. Захар смотрел в сырой, потрескавшийся потолок, когда в палату вошла медсестра. Она чуть поправила одеяло и увидев, что он в сознании тут же выскочила за дверь. Ещё через минуту появилась фельдшер, за ней санитарка, на подносе она несла заварочный чайничек и фарфоровую восточную чашку. Вскоре Захара перевезли в Ташкент, он быстро шёл на поправку, несколько раз его допрашивали офицеры НКВД. Полуторку с медикаментами так и не нашли и дело потихоньку забылось.