— Давай, давай, скорей, переоденешься на льду! — прикрикнул Шалин и почти бегом кинулся вперед.

Они вышли на лед и пошли в сторону Ораниенбаума, чтобы сбить погоню с толку, потом Шалин сделал круг и, обойдя Кронштадт по северной стороне, двинулся на восток.

— В Петроград, Андрей Варфоломеич? — спросил Иван.

— Давай держаться берега, чтобы не терять его из виду: лед бы не подвел, — вместо ответа сказал Шалин.

* * *

Шли несколько часов. Шалин — впереди, Иван — за ним. Снег под ногами стлался во тьме серым сбитым одеялом, а впереди сливался с темнотой, которой, казалось, не было конца.

— Как ноги? — спросил наконец Шалин.

— Окоченели.

— Ну так сымай свои копыта! — раздраженно сказал Шалин и бросил Ивану куль.

Тот сел и стал переобуваться в валенки.

Когда он надел первый валенок, ему показалось, что там, в самом носке, еще жило тепло от ноги убитого матроса. Он с трудом подавил в себе чувство отвращения к Шалину, торопливо курившему в рукав, к самому себе и к валенкам.

— Скоро рассвет, — заметил Иван, чтобы как-то отогнать мрачные мысли, с приходом рассвета, казалось ему, придет освобождение от всех страхов.

— Да, пожалуй, черт возьми.

— А что так? — удивился Иван.

— До границы не успеем, конечно, но за Питер надо бы зайти засеро, до разгара дня.

— До какой такой границы?

— До финской. Другой ближе нет.

— А на кой она нам? — с тревогой спросил Иван. Он доже перестал одеваться и держал на весу голую ногу.

— Тебя, дурака, забыл спросить!

— Зачем так, Андрей Варфоломеич? Может, я и не ровня вам, а в этом деле сам хочу разобраться. Зачем мне от дома-то…

— Ну и как же ты в этом деле разбираешься? — Шалин сплюнул сквозь зубы и насторожился.