— А так: не пойду я ни в какие Финляндии, и весь сказ!

— Куда же? — спросил Шалин, словно сдержанно рыкнул.

— А на берег. Сдамся, да и домой.

Удар ногой в живот свалил Ивана с куля.

— Так ты что же, сука? Хочешь, чтобы за мной тут же погоню послали? Да?

Иван поднялся, с трудом увернулся от второго удара и отскакал в сторону, утопая голой ногой в снегу. В правом боку, в печени, поднималась острая колющая боль, перехватившая дыхание.

Шалин надвинулся черной согнутой тенью. В его руке тускло блеснул офицерский кортик.

— Андрей Варфоломеич…

Иван отскакнул еще на несколько метров, но это было уже бесполезно: Шалин был рядом. Слышалось его бычье дыхание, но особенно устрашающим было его молчание и решительная неторопливость.

«Конец», — подумал Иван и беспомощно вытянул вперед руку, но нервы не выдержали, и он еще выставил вперед свою голую, закоченевшую ногу.

— Андрей Варфоломеич… Грех на душу… Домой ведь охота…

Широкая зарница дрогнула во тьме Кронштадта, и через несколько секунд мощный, как обвал, грохот залпа пронесся над заливом. Дрогнул воздух, лед и сама тьма.

— Штурм начался! Штурм Кронштадта! Слышь, сермяга! А ну, пойди теперь сдаваться, после-то штурма — стенка!

Он говорил, не разжимая зубов, и с особой сладостью, со звериным вкусом произносил слово «штурм».

Иван все еще предостерегающе держал руку и бормотал:

— Стенка, стенка, Андрей Варфоломеич! Стенка, как не стенка?..

— То-то, дурья башка! Нешто я не дело говорю тебе?

— Знамо дело, Андрей Варфоломеич…

— Неужели ты думаешь, что если бы мы не были земляки, то я взял бы тебя с собой? А?

— Знамо, не взяли бы…

— Одевайся! Что стоишь, как цапля?

Иван, сторонясь Шалина, подковылял к кулю, поправил его и сел надевать валенок.