Еще одна блестка была обнаружена таким же способом, за ней третья, четвертая. Как он о них заботился! Точно пастух, сгонял он вместе свои золотые крупинки, следя за тем, чтобы ни одна не отбилась от стада. И вот, наконец, на дне лотка не осталось ничего, кроме стайки золотых крупинок. Человек пересчитал их и — после стольких кропотливых трудов — одним решительным движением выплеснул из лотка в ручей.

Но алчный огонек уже горел в его синих глазах, когда он поднялся на ноги.

— Семь, — пробормотал он, подсчитав крупинки, ради которых столь упорно трудился только затем, чтобы с такой беспечностью расстаться с ними. — Семь, — повторил он с ударением, как бы стремясь запечатлеть цифру в памяти.

Человек долго стоял не двигаясь, оглядывая склон холма. Теперь в его глазах горело любопытство — растревоженное, жадное. Он весь трепетал от радостного волнения, и что-то настороженное появилось в его повадке, как у хищного зверя, напавшего на след.

Потом он спустился несколькими шагами ниже по ручью и опять наполнил лоток землей.

Снова началась кропотливая промывка, ревнивое выслеживание золотых крупинок — и снова, без всякого сожаления, человек, пересчитав, выплеснул их в ручей.

— Пять, — пробормотал он. И повторил: — Пять.

Как бы не устояв перед искушением, он еще раз окинул взглядом откос, потом снова наполнил лоток, спустившись ниже по течению. Золотое стадо все уменьшалось. «Четыре, три, две, две, одна», — отмечала его память, по мере того как он спускался вниз по ручью. Когда всего лишь одна золотая крупинка вознаградила его за труды, он прекратил промывку и разложил костер из валежника, потом сунул в костер лоток и калил его в огне до тех пор, пока тот не стал иссиня-черным. Подняв лоток, человек критически оглядел его со всех сторон, затем одобрительно кивнул: ну, уж на таком-то фоне ни одна, даже самая крошечная, золотая блестка не скроется от его глаз!

Спустившись еще ниже по ручью, человек снова наполнил лоток землей.