— А что же это, — от обиды Витек даже голос повысил и сел на койку рядом с дедом, — монгольские тугрики, что ли?

— Не тугрики, — однозначно отметил Палыч, — тугрики я видел. Когда мы в Монголии против китайцев воевали…

— Слушай, дед, ты мне еще про Македонского расскажи, — вконец осерчал Витек. — Сколько лет прошло, 96-й год на дворе, деньги-то изменились!

— Да? — хитро прищурился Палыч. — А наши чего ж не изменились? Сколько лет уже как был червонец с дедом, так и есть.… Хотя нет, ты знаешь, я вот помню, и у нас в шестьдесят первом…

— Во, читай: американ доллар — Витек выдернул из пачки одну купюру и ткнул пальцем в надпись.

— А ты что, мериканский язык знаешь? — искренне изумился Палыч.

— В таких пределах знаю.

— Откуда ты их взял-то, эти дорралы?

— Сейф нашел на квартире у одного козла, — вздохнул Витек. — я туда кран пришел чинить. Не сдержался, когда увидел. Они за бутылками лежали. Ну разве можно деньги рядом с бутылками оставлять?

— И теперь этот козел на тебя рога точит?

— А то… Чего мне делать, а, Палыч? Может, вернуть?

— Ага, верни, с тебя еще проценты стребуют перед тем, как в тюрьму посадить, — пообещал Палыч.

— А что, точно посадят?

— Не, не точно. Может, сразу убьют, что бы по судам с тобой не таскаться. Такие деньжищи ведь у кого могут быть? Или у Пугачевой с Леонтьевым, или у бандитов. Ты кран, часом, не у Пугачевой чинил?

Витек вспомнил мадам Чеботареву, на секунду задумался, потом твердо помотал головой.

— Точно не у нее.

— Если б у Пугачевой, можно было бы деньги вернуть, — вздохнул Палыч, — так поет! Такой не то, что свое — чужое отдать не жалко.

— Чужое отдать никому не жалко. Эти и не Пугачевские, и не Леонтьевские.

— Значит, бандитские. Там этим гадам и надо, — резюмировал Палыч. — Они себе еще наворуют. А доралы свои ты спрячь… да хотя бы под свой агрегат асфальтовый закопай. Кто такие бабки здесь искать будет? Опять же я рядом, посторожить смогу. А посторонних здесь все равно нет, даже бомжи не показываются — живиться-то нечем.