— А зеленую корову видел?

Лукаш вздрогнул, но ничего не ответил. Только сильней прижался лицом к подушке и подогнул под себя ноги, потому что в таком положении, занимая меньше всего места, чувствовал себя уверенней и безопасней. Впрочем, Гжесь больше не подавал голоса, — видно, быстро заснул, так как вскоре послышалось его ровное дыхание.

А Лукашу было не до сна. Он лежал с открытыми глазами, и когда они привыкли к темноте, комната снова начала наполняться хорошо знакомыми очертаниями стен, вещей, мебели. В особенности шкаф выступил из мрака чрезвычайно отчетливо. Но каким безжизненным он теперь казался! Вот он стоит у стены, тяжелый, неподвижный, и трудно поверить, что всего каких-нибудь четверть часа тому назад внутренность его была полна чудным золотистым сиянием. И вдруг Лукаша стало брать сомнение, сидит ли еще там лис. А может, услышав шуточки Гжеся, обиделся и ушел незаметно? Но когда, каким образом, в какую сторону? Как можно себе представить, чтоб он прошел по комнате и его никто не видел?

«Ах, лис, дорогой мой, любимый, — прошептал Лукаш мысленно, — ведь ты не ушел, не покинул меня, не простившись, правда?» Но чем горячей старался он утвердиться в этой надежде, тем сильней его охватывала тревога. Наконец, не в силах больше вынести мучительной неуверенности, он откинул одеяло, сел на постели, минуту внимательно прислушивался, — уверившись, что Гжесь крепко спит, стал красться на цыпочках к шкафу.

Никогда еще не представлял он себе, чтобы расстояние между кроватью и шкафом было таким длинным. Днем он преодолевал его обычно в два-три прыжка, а теперь шагов все прибавлялось и прибавлялось. Он старался ступать как можно легче, но, несмотря на это, пол несколько раз скрипнул под его босыми ногами. При этом он каждый раз останавливался и задерживал дыхание. А когда он стоял так в потемках, слегка дрожа от возбуждения и холода, ему казалось, будто сердце его бьется так громко, что от этого может проснуться Гжесь.