— Наташа бежит, руками мне машет… я быстро, только за мамой сбегаю, потерпи немножечко, ладно?

Так быстро я еще никогда не бегала, наверное, разве что от дворника с крыши.

— Мама!… скорее… там Динка… а тебя все не было… а я план… навсегда потом… и посуду всегда… только скорее, мамулечка…

Вот тут уже я не выдержала и разревелась к полному своему стыду. Плакала я редко, настолько редко, что мама поняла сразу — случилось нечто страшное. Она посмотрела мне в глаза, молча ощупала мои руки и ноги — цела! Про Динку она, конечно же, знала. Все знали, уши я всем прожужжала, какая она замечательная. Мама ей даже еду теперь собирала, хотя явное расположение не выказывала, просто кивала мне по утрам на мисочку с едой для Динки и требовала мыть миску потом как следует. А я и так ее мыла, что мне трудно, что ли… не всегда вовремя, конечно… но уж перед маминым приходом обязательно!

Мама взяла меня за руку и мы с ней очень быстро пошли, почти побежали к ящикам за магазином. По дороге она меня обо всем расспросила. По мере моего рассказа лицо у нее стало еще даже более озабоченным.

Динка лежала в той же позе, как я ее оставила, даже мух не замечала, которые ползали по ее милой мордочке. Открыла она глаза только тогда, когда мама положила руку ей на живот, а потом стала его тихонечко ощупывать и поглаживать. Я смотрела на них во все глаза, казалось, что они были давно знакомы и сейчас, в мамином присутствии, Динка как-будто успокоилась, глубоко вздохнула и даже легла поудобнее.

— Ну вот, — сказала мама, — похоже, что сегодня к вечеру у нас щенки появятся…

— Какие такие щенки? Откуда они вдруг появятся?

— У Динки твоей появятся, она… она их ждет…

— Ничего не понимаю! Динка что же, береееееменнаяяяя?!!!… Как же это… что ж она мне-то… мы ж с ней каждый день!…

— Да, подружка у тебя скрытная оказалась. Впрочем, некоторые вещи не для детских ушей, — смеется мама.