— А сколько неофитов?

— Сын мой, будем реалистами: большинство их не станет сражаться со своими собратьями, — объяснил миссионер. — Самое большее — полдюжины мальчишек и несколько женщин, которые могли бы перезаряжать мушкеты. Я не могу рисковать жизнями новообращенных: они как дети, капитан. Я забочусь о них, как о родных детях.

— Хорошо, падре, к делу, во имя Господа. Как я вижу, церковь — самое прочное здание в миссии. Там мы и будем защищаться, — сказал капитан.

Следующие несколько дней в миссии Сан-Габриэль никто не отдыхал, даже маленькие дети были приставлены к работе. Падре Мендоса, хороший знаток человеческих душ, понимал, что не сможет доверять неофитам, когда миссию окружат свободные индейцы. Он с грустью подметил звериный блеск в глазах некоторых из них и неохоту, с которой они выполняли свои обязанности: роняли камни, рвали мешки с песком, запутывали веревки, опрокидывали ведра со смолой. Священник даже изменил своим принципам и велел заковать двух индейцев в колодки, а третьему в наказание всыпать десять плетей. Затем он забил досками дверь в спальню незамужних женщин, построенную наподобие тюрьмы, чтобы самые смелые не выходили гулять под луной со своими возлюбленными. Это круглое здание без окон, построенное из толстого кирпича-сырца, легко можно было укрепить снаружи с помощью железных полос и замков. Там заперли большую часть новообращенных мужчин, заковав их в кандалы, чтобы в час битвы они не стали помогать врагу.

— Индейцы боятся нас, падре Мендоса. Они верят, что мы владеем очень сильной магией, — сказал капитан де ла Вега, похлопав по прикладу своего карабина.

— Этот народ понимает превосходство огнестрельного оружия, хотя до сих пор не раскрыл, как оно действует. А вот чего индейцы действительно боятся, так это святого креста, — ответил миссионер, перекрестившись на алтарь.