Мисс Вернхам, странное существо и сложившаяся пианистка, состояла на жалованье у аристократки. Графиня была щедра, независима и эксцентрична; она путешествовала с собственным менестрелем и лекарем. Невежественная и необузданная, она, тем не менее, в иную минуту бывала почти неотразима. Денкомб наблюдал, как она позирует доктору Хью для портрета, и схема отношений молодого друга с этой особой сложилась в его голове. Его собеседник, представитель новой психологии, сам был легко внушаем, и его чрезмерная общительность — лишь признак податливости. Денкомб легко управлялся с ним, даже и не обнаруживая своего имени.

Занемогшая во время швейцарской поездки, графиня подобрала доктора в отеле: ему случилось угодить больной. Происшествие это дало ей повод с властной щедростью предложить условия, которые вскружили голову врачу без практики, чьи карманы были опустошены занятиями. Не так предполагал он проводить свои дни, но этот период должен был миновать быстро, а графиня была так чудесно мила. Она требовала неослабного внимания, но не любить ее было невозможно. Доктор делился подробностями о своей чудаковатой пациентке: к ее буйной тучности и болезненному напряжению неистовой и бесцельной воли примешивалось тяжелое органическое расстройство. Но доктор неизменно возвращал разговор к любимому романисту, которого любезно провозгласил поэтом большим, нежели многие, выбравшие стихи своим поприщем. Пыл доктора, как и его неосторожность, подогревался симпатией Денкомба и сходством их занятий. Денкомб признался, что немного знаком с автором «Зрелых лет», но почувствовал, что не готов делиться подробностями, которых жаждал его собеседник, ранее не встречавший столь привилегированных людей. Он даже уловил в глазах доктора Хью блеск подозрения. Впрочем, молодой человек слишком волновался, чтобы быть проницательным, и снова и снова брался за книгу, восклицая: «Заметили ли вы это?» или «Разве вас не поразило то?».