У тридцатишестилетнего Генриха много позади горестей и неустанных трудов, нои радостей он вкусил без числа благодаря своему веселому нраву, а теперь вот онлежит на свежей соломе возле большого обеденного стола. Он еще раз вскакивает:король велит щадить церкви — «и людей также!» — кричит он вслед капитану. Затемвсе-таки засыпает, ибо он научился владеть собой при незадачах и горестях неменее, чем в дни непредвиденной милости судьбы. Сон — его добрый друг —является исправно и приносит обычно то, что требуется Генриху: не страхи, авидения, сулящие добро. Сегодня Генриху привиделись во сне подплывающиекорабли. Сперва они парили в дымке горизонта, потом выросли в мощные,сверкающие громады, заполонили залитое солнцем море: они приближались, ониискали его, Генриха. Сердце у него забилось, и во сне его осенило, что означаетэто посещение. — О чем-то подобном шла речь вскоре после выигранной им битвы.Он тогда не стал вслушиваться по причине насущных, безотлагательных забот итрудов. Тут было не до сказок. Когда он пробудился после трехчасового сна,видение кораблей снова изгладилось из его памяти.

Наступил день всех святых; католики из королевской армии разбрелись поцерквам предместий. Тем, что укрылись за стенами, было не до праздника, ониоплакивали своих убитых и боялись за себя. Но к вечеру они были спасены, ибовойска Лиги подошли к Парижу и король не мог помешать им занять город с другойстороны; время было упущено. Он позволил своим захватить еще одно аббатство иприкончить триста парижан. Это было прощание, и не из красивых, никто лучшекороля не понимал этого. Он и наказал себя — решил подняться на колокольню,