— Да, республика весьма стара, — сказал Генрих своему дипломату, Филиппу дюПлесси-Морнею.

— Старейшая в Европе, сир. Она была в числе могущественнейших, теперь же онанаиопытнейшая. Кто говорит «опыт», обычно не понимает, что под этимподразумевается упадок. Тем, что едут сюда, известно и это. Так вникните же впроисходящее! Это мудрейшая республика, главная ее забота в том, чтобы сдостоинством нести старческие немощи и отодвигать конец, она держит лучшихнаблюдателей при всех дворах и упорно читает, читает донесения: вдруг онавстрепенулась, она действует, Венеция бросает вызов всемирной державе, онавоздает почести вам, после вашей победы над всемирной державой. Как же велика,значит, ваша победа!

— Я поразмыслил над своей победой. Победа, господин де Морней, — началГенрих, запнулся и, прежде чем продолжать, быстро прошелся взад и вперед покаменной зале Турского замка.

Товарищ его юношеских лет следил за ним глазами и в который раз решал, чтоправильно выбрал себе государя. Этот одному только Богу воздает хвалу за своюпобеду! Непреклонный протестант снял шляпу при этой мысли. Так стоял он,сорокалетний человек в темной одежде; шею, по обычаю его единоверцев, окружалскромный белый отложной воротник, нижняя часть лица у него была сократовская,лоб высокий, необыкновенно гладкий и восприимчивый ко всяческому свету.

— Морней! — Генрих остановился перед ним. — Победа стала не та, что прежде.Оба мы знавали ее иной.

— Сир! — возразил посол ясно и невозмутимо. — В прежнем вашем звании короляНаваррского вы вразумили несколько злонравных городов, которые были непокорнывам. Десять лет трудов и усилий — и в итоге одно значительное сражение; послеэтого крылатая молва — Фама достаточно прославила вас, чтобы вы сделалисьнаследником французской короны. Король Франции, каковым вы стали теперь, будетменее кропотливо бороться, более величаво побеждать, и молве придется в егочесть живее взмахивать крылами.