- Плешка в район ехал. Я прицепилась, насчет пенсии. Дурят нас. Солонечихе боле моего принесли.

От дочери Мартиновна правду таила. Раиса не в нее удалась: покорная овца, обмануть ее - раз плюнуть. Тем более - ночная пристежка: под чьим боком греется, с тем и песни поет, про завтрашнее не думает.

- Солонечихе принесли на две тысячи боле моего! - возвысила голос Мартиновна, потому что, еще не увидев зятя, почуяла взгляд его. - Бесстыжие! У меня стажу - хоть на базар неси! Я - почетный колхозник!

Зять сидел возле сарая, рыболовные снасти ладил. Любил он это дело.

- Я им вложила ума! - опуская внука на землю, закончила Мартиновна и ушла в дом, чтобы переодеться да от зятя укрыться. Он ведь, словно колдун, прищурится и все насквозь видит.

Обедали в летней кухне. Мартиновне кусок в горло не лез. Понимала она, что шила в мешке не утаишь: не ныне, так завтра Костя обо всем узнает. Что будет тогда? Уж точно - в последний раз за одним столом сидят: Раиса с внуком, Костя; мальчик тянется к отцу, мешает ему - привычное, семейное, сердцу дорогое.

Слава Богу, заглянула соседка, Раисина сверстница. Обедать она не стала, но ушла не вдруг. Жаловалась на колхоз, в котором с весны не платят. А на работу ходи, коров не бросишь. Завидовала вслух Раисе, хвалила Костю, что из колхоза не побоялся уйти. Речи были обычные после нынешней уборки, когда про миллионы узнали.

- Копейку начислят - и той не дождешься, - жаловалась соседка. - Потом да потом... На вас поглядишь - завидно...

Под эти разговоры Мартиновна быстро доела и в огород ушла. Завидовали нынче многие. А вот было ли чему?

Сколько пережили, сколько пролили слез, когда Костя из колхоза решил уйти. Он и работал-то в колхозе без году неделю. Да и работал ли? В скотниках - не захотел. На дробилке - пыльно. В плотниках - мало платят.

А потом вдруг надумал и объявил: "Из колхоза надо выходить, пока не поздно". Сколько слез было... А он стоял на своем: "Уходить надо, пока другие в затылке чешут.