У Агнес О’Рурк простое ирландское лицо и коротко стриженные черные волосы. Вечно в брюках. Открытая, мужественная, на нее всегда можно положиться. Майк Райко — рыжий финн, моряк торгового флота в запачканной робе. Ему девятнадцать.

Вот и вся четверка, здесь, передо мной. Агнес протягивает бутылку.

— «Канадиан клаб»! — киваю я одобрительно. — Заходите, присаживайтесь.

Разумеется, все и так уже сели. Я достаю бокалы для коктейлей, и каждый наливает себе по глоточку неразбавленного, только для Агнес пришлось принести воды. Филип весь вечер развивал новую философскую идею, и теперь жаждет меня просветить.

— У меня все выводится из положения, — начинает он, — что творчество — это добро, а расточительство — зло. Пока ты творишь, хорошо, а грехом можно считать лишь пустую растрату собственного потенциала.

Глупо, на мой взгляд.

— Ладно, я простой бармен, в тонкостях не разбираюсь, только реклама мыла — это ведь тоже творчество, разве нет?

— О да, но расточительное творчество! У меня все по полочкам разложено. Бывает и наоборот, творческое расточительство, например, вот как наш с тобой разговор.

— В общем-то, конечно, но по каким критериям отличить растрату от творчества? — не сдаюсь я. — Так кто угодно может сказать, что он один творит, а все остальные только тратят. Такие общие понятия теряют всякий смысл.

Аргумент его явно ошарашил. Видимо, серьезных оппонентов новая теория до сих пор не встречала. Во всяком случае, философская беседа на этом закончилась — к моему большому удовольствию, потому Что подобные идей я отношу к категории полного бреда.

Не найдя что ответить, Филип спросил, нет ли у меня марихуаны. Я ответил, что мало, но ему очень хотелось покурить. Я достал, что было, из ящика стола, и мы пустили сигарету по кругу. Травка была паршивая, и никто ничего не почувствовал. Райко, который до сих пор молча сидел на диване, покачал головой.