— Да, — откликнулся он из ванной.

Филип объявил, что от стекла у него разыгрался аппетит. Ал поинтересовался, не получил ли я еще одну посылку от мамаши.

— Вообще-то да, — ответил я, — кое-что остренькое.

Пошел в кладовку, пошуровал там и вынес им поднос, на котором красовались старые бритвенные лезвия и баночка горчицы.

— Вот гад, — возмутился Филип, — я же и в самом деле голодный.

— Вот и ешь, — расхохотался я.

— Я видел в Чикаго, как один тип жевал лезвия. — сказал Райко. — Лезвия, стекла и электрические лампочки, а в конце сожрал фарфоровую тарелку.

Гляжу, а они все, кроме Агнес, уже лыка не вяжут. Ал уселся у ног Филипа и смотрит на него с дурацким влюбленным видом. Скорей бы убрались, что ли.

Тут Филип встает, покачиваясь, и говорит:

— Пойдемте на крышу!

— Давай! — Ал тут же вскакивает на ноги, будто в жизни не слыхивал предложения чудеснее.

— Нет, не надо, разбудите хозяйку, — пытаюсь я их остановить. — Да и что там интересного?

— Иди к черту, Деннисон, — отмахивается Ал, возмущенный, что кто-то смеет противоречить его кумиру.

С трудом переставляя ноги, они вываливаются в дверь и топают вверх по лестнице. Хозяйка с семейством проживает этажом выше, а дальше уже крыша.

Я сажусь и наливаю себе еще порцию виски. Агнес пить больше не хочет и собирается домой. Райко уже задремал на диване, так что я доливаю себе все, что осталось. Агнес собирается уходить.

С крыши доносится какая-то возня, потом снизу, с улицы — звон разбитого стекла. Мы подходим к окну.

— Должно быть, стакан бросили, — говорит Агнес.

Похоже, так оно и есть. Осторожно выглядываю, какая-то тетка смотрит вверх и матерится. Светает.

— Вот ублюдки! — орет она. — Так и убить недолго!