Но все его выкладки тут же разлетелись в прах.

Увидев, как внимательно, цепкими оперскими глазами Игорь разглядывает кавказцев и как испытующе, не виляя зрачками, смотрит на нее саму, девчушка инстинктивно рванулась к нему под защиту. Не шагнула, не сдвинулась с места, к которому была все еще прикована страхом. Нет! Лишь — какое-то едва уловимое движение навстречу, и отчаянный, кричащий, зовущий на помощь взгляд.

Слава Богу, времени и на оценку ситуации и на то, чтобы привычно притушить свою излишнюю горячность, у Игоря было предостаточно. Поэтому, он, стараясь сохранить нейтральный тон, и аккуратно подбирая слова, спросил у Бельчонка:

— Извините, я, может быть, вмешиваюсь не в свое дело, но эти ребята — ваши друзья?

Та отчаянно замотала головой:

— Нет, нет!..

— Не пириживай, си-ичас падружимся, — заржал парень. И, глядя на Игоря, снисходительно добавил, — ты пильмени хател? Иди, ешь пильмени! Ни лез, куда ни нада!

Эх, не стоило ему так говорить. Думать нужно было над своими словами. Игорь же вот думал. Вежливость проявлял. И семьдесят шесть кило пружинистого оперского тела, всегда готового к броску навстречу опасности, мирно дремали до этого момента, готовясь к борьбе с двойной порцией пельменей. А теперь, неведомая, но властная сила плавно отпустила в душе Игоря педаль тормоза, и так же плавно послала вперед педаль акселератора.

— Слушай, дружище, тебя кто так учил с людьми разговаривать? Ты у себя дома тоже так к женщинам на улице пристаешь? Мужчин так же оскорбляешь, да? — Игорь выговаривал свои слова мягко, с легкой укоризной, опустив глаза, чтобы раньше времени не засветить вскипающий в них гнев.