Едигей нахмурился отчужденно при этих словах, еще больше посуровел. Не отозвался.

- Какие ни есть, но дети есть дети,- продолжала Укубала оправдывающим тоном, зная, что Едигею это неприятно слушать.

- Да знаю,- махнул он рукой.- Что ж я, совсем не соображаю? Вот то-то и оно, как можно без них, хотя, будь моя воля, я бы их близко не допустил!

- Едигей, то не наше дело. Пусть приедут и сами хоронят. Разговоров будет потом, век не оберешься.,.

- А я что, мешаю? Пусть едут.

- А как сын не поспеет из города?

- Поспеет, если захочет. Позавчера еще, когда был на станции, сам телеграмму отбил ему, что, мол, так и так, отец твой при смерти. Чего еще больше! Он себя умным считает, должен понять, что к чему...

- Ну, если так, то еще ладно,- неопределенно примирилась жена с доводами Едигея и, все еще думая о чем-то своем, тревожащем ее, проговорила: - Хорошо бы с женой заявился, все-таки свекра хоронить, а не кого-нибудь...

- Это уж сами пусть решают. Как тут подсказывать, не малые лее дети.

- Да, так-то оно, конечно,- все еще сомневаясь, соглашалась Укубала.

И они замолчали.

- Ну, ты не задерживайся, иди,- напомнил Едигей. У жены, однако, было еще что сказать:

- А дочь-то его - Айзада горемычная - на станции с мужем своим, забулдыгой беспро-будным, да с детьми, ей ведь тоже надо успеть на похороны.

Едигей невольно улыбнулся, похлопал жену по плечу.

- Ну вот, ты теперь начнешь переживать за каждого... До Айзады тут рукой подать, с утра подскочит кто-нибудь на станцию, скажет. Прибудет, конечно. Ты, жена, пойми одно - и от Айзады, и от Сабитжана тем более, пусть он и сын, мужчина, толку будет мало. Вот посмотришь, приедут, никуда не денутся, но будут стоять как гости сторонние, а хоронить будем мы, так уж получается... Иди и делай, как я сказал.

Жена пошла, потом остановилась нерешительно и снова пошла. Но тут окликнул ее сам Едигей: