... мраморное лицо, оттеняемое темно-зеленой толщей листьев...
У меня в руках обычная общая тетрадь, девяносто шесть листов. Посредине обложки крупными буквами выведено: "P E N S I S".
В переводе с латыни это означает "Мысли". Точно так же назывался до сих пор еще полностью не изданный в СССР труд Блеза Паскаля, французского философа и естествоиспытателя.
Эту тетрадь Валевский дал мне девять лет назад, когда я, сопровождаемый родственниками, покидал мир психиатрической больницы, возвращаясь в этот, так сказать, "нормальный", мир.
Кирилл Мефодьевич оставался в мире "том". Он долго махал на прощание рукой, просунув ее через решетку окна, улыбался открыто и радостно - как будто не я, а он сам, прижимая к сердцу спрятанную под рубашку тетрадь, входит в распахнутые двери автобуса, готового с радостным воем мчаться и мчаться вперед, в шумные города, оставляя в прошлом и этот забор, и эти стены, и всю спрятанную за ними безнадежность.
Таким я его помнил...
Тетрадь долгое время лежала у меня в письменном столе. Потом я переложил ее в коробку со старыми журналами и в суете текущих дел как-то вовсе забыл.
Она нашлась месяца два назад среди кипы бумаг, приготовленных женой к обмену на макулатурный талончик. В глубине души зацарапалось чувство вины перед Валевским. В больницу поселка Свободный полетели одна за другой две телеграммы - главному психиатру Сантипову В.И. и заведующему отделением Махову А.И. Сантипову затем я написал письмо с просьбой рассказать о судьбе Валевского после моей выписки из больницы. Впрочем, об этом потом, позже. Пусть вначале с этих страниц заговорит сам Валевский. Откроем его тетрадь.
Глава 2