Она подошла к Борису с явным намерением обнять его, но поскольку он стоял в полном оцепенении, она только взяла его за руку и пожала ее. Потом она пожала руку мне. Потом отцу Всеволоду. Попрощавшись, она пошла к выходу. Мы слышали, как она спускалась по лестнице и как хлопнула дверь.

Что сказать еще, Сергей? Эта "могилка" убила меня наповал. Говорить никто не мог. Нетвердой походкой Борис вышел из комнаты. Снова хлопнула дверь. Отец Владимир ушел к себе, и я услышал, как он тяжело опустился на колени перед иконами. Когда уже начало темнеть, мы с ним пошли искать Бориса и спустя часа полтора нашли его в Проспект--парке. Он лежал на куче прошлогодних листьев, разбросав руки и глядя в небо, на котором уже проступили звезды. Он, кажется, не слышал, как мы просили его идти домой и только когда мы стали поднимать его, он разрыдался, а мы -- следом за ним. Трое взрослых мужчин, мы сидели на земле в безлюдном ночном парке и рыдали, как дети. Отец Владимир, крестясь и вытирая рукавом плаща лицо, повторял: "Мы будем молиться за нее, Боря, мы будем молиться, Господь услышит..."

Неделю Борис был в настоящем трансе. Он перестал работать. Ему несколько раз звонили из галереи в Сохо, где должна была открыться его выставка, спрашивая, когда он привезет работы. Мы отвечали, что Борис болен и не может подойти к телефону. Это было чистой правдой, хотя, я уверен, на другом конце провода считали, что мы врем. Один раз отец Владимир чуть не силой отвез его в Троицкий храм в Астории, где отслужил панихиду по Кате.

Прошло еще несколько недель. Как--то я вернулся домой с твердым намерением попытаться уговорить его взяться за работу. Войдя в комнату я с удивлением обнаружил, что он сидел у стола с книгой. Он был настолько погружен в чтение, что не заметил, как я сел рядом. Он читал "Воссоединения" Муди, чему я поначалу был удивлен, но потом подумал, что, мол, какая разница что он читает, лишь бы это отвлекло его от мыслей о Кате. Я не представлял в тот момент насколько чтение настраивало его именно на эти мысли.