Теперь, когда я возвращался домой, почтовый ящик был уже пуст, а моя корреспонденция лежала у двери моей комнаты. Из этого я сделал вывод, что Борис продолжает писать ей и получает ответы. Я не знал, виделись ли они. Если виделись, то к чему была эта переписка?

Так прошел месяц или немного больше. Потом почта снова стала оставаться в ящике. Я, признаюсь, с толикой злорадства, думал, что и в его письмах она смогла найти нечто такое, что заставило ее перечеркнуть их отношения. На несколько дней у меня возникла надежда, что теперь она позвонит мне, но она не позвонила. Наблюдательный отец Владимир немедленно использовал момент, чтобы помирить нас.

-- Не знаю, что там у вас было, но полагаю, что больше нет. Обнимитесь и забудьте о плохом.

Мы так и сделали, успешно миновав тему нашей несчастливой влюбленности. Борис, стремясь сбросить душевное напряжение последних недель, с головой погрузился в работу. Наша жизнь и отношения как будто начали входить в прежнее русло. Но это нам только казалось.

Была суббота. К тому времени, когда мы Борисом проснулись, отец Владимир уже принес из лавки свежие кайзеровские булки, швейцарский сыр и полфунта лососины. Это было замечательное солнечное утро, когда кажется, что пятна утреннего солнца на стенах, хлеб и сыр на столе, запах кофе и есть квинтэссенцией домашнего счастья. Когда раздался звонок, я только вышел из душа и, поскольку был ближе всех к двери, пошел открывать. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, прижимавшая к груди черную сумочку. Не знаю как, но я понял, что это Катина мать и отчего--то испугался.

( Здравствуйте, вы Боря? Я ( Катина мама, ( сказала она.