Брин представлял собой любимый мною тип владельца. Он увлекался гонками парусных судов не больше, чем синхронным плаванием. Но наслаждался самой организацией дела. Похоже, ему недоставало этого в повседневной жизни: он управлял системой из ста двенадцати гравийных карьеров, которые приносили доход, оцениваемый аналитиками из Сити в сумму от трех до пяти миллионов фунтов в год. Найдя проектировщика и строителя яхты, Брин любил заняться подбором команды, затем садился и ждал, когда его имя появится в газетах. И он редко разочаровывался.

За ним закрепилась репутация хладнокровного дельца. Мне он скорее нравился. Невысокого роста, речь с легким северным акцентом, глаза с тяжелыми веками и сигара во рту. Он был из того разряда людей, кто может просидеть в углу комнаты незамеченным до тех пор, пока сам не откроет рот — в этот момент выяснялось, что именно он является центром всего происходящего. Когда я первый раз встретился с ним, он повел меня на экскурсию по своим карьерам и на ходу определил семнадцать разновидностей различных окаменелостей, явно одобряя прекрасную организацию Всевышним эволюционного процесса.

Одним из главных моментов, которым он восхищался в эволюции, был принцип выживания наиболее приспособленных. А Брин более, чем кто-либо из знакомых мне людей, был склонен к соперничеству, будь то в бизнесе или в узком мире береговых гонок, где обретался я. Брин не отличался сентиментальностью в отношении людей, работавших на него. Если они не делали, того, что от них требовалось, они мигом увольнялись, и он не стеснялся оповестить всех и каждого об этом факте. А дальше сказанное катилось само собой.

В кают-компаниях, клубах и других роскошных местах, где встречаются владельцы гоночных яхт, достаточно обмолвиться, что у Эгаттера проблемы — катастрофы — всегда любимая тема разговоров в таких местах, — и я стану фигурой недели, этой недели.