Небо и море подернуты желтоватым маревом: солнце клонится к закату.

ОРЛАНДО. Сколько мне лет?

ДОРОТЕЯ. Что вы сказали? Я не поняла.

ОРЛАНДО. Так сколько же?

ДОРОТЕЯ. Ах! Право, не знаю, я совершенно не умею угадывать возраст...

ОРЛАНДО. Ну попробуйте же, не бойтесь! (С комичной томностью откидывается на перила фальшборта.) Скажите хоть, на сколько я выгляжу, ну, смелее...

Доротея смущенно хихикает; похоже, и она бессознательно увлеклась этой игрой в ухаживание.

ДОРОТЕЯ. Просто не знаю... Наверно, столько, сколько моему папе.

ОРЛАНДО. Гм. А сколько лет вашему папе?

ДОРОТЕЯ. О, мой папа для меня всегда молод...

Орландо польщен, но и разочарован.

Девушка замечает приближающихся родителей.

ДОРОТЕЯ. Простите... Мама!

Она идет навстречу матери и отцу, прогуливающимся под ручку по палубе. Родители встречают ее ласково и заботливо.

МАТЬ ДОРОТЕИ. Детка, что же ты так... Пойди возьми накидку...

ДОРОТЕЯ. Мне не холодно, мама!

МАТЬ ДОРОТЕИ. Как только солнце садится, сразу становится сыро...

Орландо с умиленной улыбкой следит за этой сценой. Но вот все трое направляются в его сторону, и отец Доротеи, обращаясь к жене и дочери, говорит:

- Вы только полюбуйтесь на эти краски, дорогие мои... Да, всякий закат несет на себе печать божественности.

На пороге салона появляется Руффо Сальтини, которую преследует какой-то неприятный запах, она хочет закрыть стеклянную дверь. Между тем отец Доротеи уже подошел к репортеру, стоящему у фальшборта.

ОТЕЦ ДОРОТЕИ. Я, синьор Орландо, по субботам целый день занимаюсь живописью... Не знаю, что бы я отдал, лишь бы написать картину, подобную вот этой. Но разве можем мы тягаться с самим Творцом?

МАТЬ ДОРОТЕИ. Какая прелесть!

Из салона доносится голос маэстро Альбертини: