РИКОТЭН. Вот как с ними надо управляться, смотри!

БАНКИР. Нет, спагетти ты есть не умеешь!

Дочка Куффари никак не усядется за стол, все ее внимание поглощено людьми, собравшимися там, за окнами.

Мать окликает ее:

- Моника, садись же!

Девочка опускается на стул, но теперь уже певица оглядывается беспокойно, сурово.

Мать фон Руперта невозмутимо потягивает свой бульон; а ее сын, поправляя салфетку, ухитряется украдкой бросать взгляды в сторону беженцев.

За капитанским столом Зилоев окликает Фучилетто:

- Аурелиано, оглянись-ка.

Прямо за спиной певца стоит, улыбаясь, красавица смуглянка.

Фучилетто тотчас оборачивается к ней и говорит:

- Что угодно прекрасной смуглянке? А?

Русский бас, первым сделавший такое открытие, довольно улыбается.

ЗИЛОЕВ. Правда, хороша? Красотка! (Подняв бокал.) За прекрасные глаза дикарки!

МАЭСТРО АЛЬБЕРТИНИ (сотрапезникам, доверительно). Честно говоря, мне как-то неловко есть на глазах у этих людей.

МОНАХИНЯ. Божественное провидение позаботится и о них.

Прислуга получает приказ опустить шторы.

Маэстро Рубетти-второй поворачивается к монахине.

- И правда, позаботилось...

СЭР РЕДЖИНАЛЬД (раздраженно, но и с облегчением). Наконец-то догадались.

А вот его супругу, леди Вайолет, такая мера удивляет.

ЛЕДИ ВАЙОЛЕТ. Но... зачем же?

Зилоев шутливо говорит официанту, опускающему шторы у его окна:

- Да не надо! Что ты делаешь! Я хочу любоваться своей невестой!

Леди Вайолет молча поднимается из-за стола, идет за подносом и начинает накладывать на него всякую снедь.

СЭР РЕДЖИНАЛЬД (с трудом сдерживая недовольство выходкой жены). Вайолет... прошу тебя!

Потом обращается с риторическим вопросом к секретарю:

- Эндрю, как по-вашему, что она собирается делать?

СЕКРЕТАРЬ ДОНГБИ. Я полагаю, сэр, она хочет отнести еду людям, которые стоят там, на палубе.