— Какие?

— Отмены экзаменов. Отмены буквы «ять». Вежливого обращения со стороны учителей… — И вдруг, словно прорвавшись сквозь заросли готовых формулировок, Митя страстно кричит: — Требуем уважения к нам! Мы — будущие граждане, пусть нас уважают… Которые не умеют уважать, пусть научатся. А кто не научится, долой, вон из гимназии!.. И не над чем смеяться, Анастасия Григорьевна! Совершенно не над чем!

— Господь с тобой, разве я над этим смеюсь? Я над тем, что потом было… Ты об этом расскажи!

И тут начинают хохотать все. Не исключая самого Мити.

— Понимаете… — давится он смехом. — Вот ей-богу, то есть честное слово, просто не знаю, как это вышло… Идет сходка, люди говорят речи, и вдруг, смотрим, прямо против нас в актовом зале царь на портрете! Стоит, прямо на нас смотрит… И хоть бы он прилично одет был! А то — в белом меховом балахоне с черными хвостиками, на голове корона — дурак дураком! Ну и, конечно, не стерпели… — счастливо хохочет Митя. — Бросились на него всей кучей — в клочья изорвали…

— Томагавками изрезали! — радуется Анастасия Григорьевна.

— Зачем томагавками? Ножами перочинными. Каждый себе по куску отхватил… Мне, глядите, свиной пятак достался!

Митя достает из кармана лоскут портретного холста: вздернутый нос и усы царствующего императора.

— А Витька Сметанин корону отрезал! — говорит Митя не без зависти.

— Ну, вот что, друзья… — говорит Морозов. — Шутки шутками, а надо спешно думать, что делать с Митей.

Прежде всего, конечно, уничтожить, сжечь в печке его злополучный трофей — царский нос. Потом родители Мити умоляют сплавить его самого из города. Ведь он председательствовал! Верховодил! Был зачинщиком! Все это правильно, но как и куда сплавить мальчишку? Поезда не идут. Пароходы еще действуют — Митя может доехать до Старой Руссы, где у него есть родные. Но как посадить Митю на пароход? На пристани уже, конечно, установлена слежка за всеми отбывающими, — там Митю сразу сцапают, как куренка.