– Есть тут, на хер, пожарный или нет, на хер?

Хобби проорал это тем особенным тоном, который применял, желая оповестить всех и каждого о том, что хозяин сердится, очень сердится и сейчас начнет откручивать яйца кому ни попадя.

– Есть у нас, на хер, пожарный, – зайдя чуть сбоку, проорал в самое ухо Полу Хобби Бумер Боливия. – Почему бы тебе не присесть, пока мы тут все не наладим? А потом ты придешь, скажешь «мотор», потом "на хер", потом опять «мотор» – и дело пойдет. А пока не лезь, Пол, на хер. Договорились, а?

– Я тебе сейчас яйца оторву, – сказал Хобби.

– А я тебе оторву и в жопу засуну, – ответил Боливия.

Он был единственным человеком во всем городе, возвращавшим строптивому режиссеру сполна и с лихвой и ухитрявшимся при этом постоянно выходить сухим из воды.

Большинство полагало, что подобные шуточки сходят Боливии с рук, потому что они с Хобби такие старые и закадычные друзья. Потому что они по-настоящему друг к другу привязаны. Потому что они в молодые годы изрядно погуляли в этом городишке на пару. Потому что одних баб трахали вместе и в очередь.

Люди понаблюдательней приписывали это инциденту, имевшему место где-то между третьей и четвертой картинами Хобби. Режиссер грязно прошелся насчет матушки синьора Боливия. Предполагалось, что это шутка. Однако синьор Боливия со своим латиноамериканским темпераментом подобных шуток не понимал и не выносил. Он отвел Хобби в сторонку и принялся молотить по животу, пока тот не заблевал себе все башмаки. А напоследок сказал, что если тот пожалуется или надумает отомстить, то он, Боливия, вернется и так уделает режиссера, что у того целый месяц ничто в желудке ни на минуту не задержится.