– Не секу время, – сказал Хобби. – У кого есть секундомер?

– У меня, – ответил Джек.

– Дай-ка сюда. Тебе он все равно не понадобится.

Джек передал секундомер одному из рабочих, а тот отнес его режиссеру.

– Ну, так готовы мы или не готовы? – спросил Хобби.

– Готовы, – ответил Вако.

– Ладно. Давайте снимать кино. Все внимание на меня. Я говорю «мотор», а потом я говорю «снято». Вот и все. И хорошо бы сделать это один-единственный раз.

– Минкус и Смолли на площадку, – сказал Вако.

Дублер с дублершей вышли на площадку под нависавшим чугунным канделябром, который приспустили по стене, засветив вмонтированные в него керосиновые горелки. Дублеров заковали в цепи и прикрепили цепи к стене. Двое рабочих стояли рядом, готовые броситься к ним сразу же после воспламенения.

Нервозность, казалось, носилась в воздухе электрическими разрядами.

Трюк предстоял сравнительно простой. На телах и на лицах у трюкачей была вторая кожа, отделенная защитной прокладкой от их собственной. Воспламененных от пламени канделябров людей подтягивали в воздух и держали на весу на протяжении тридцати секунд. Защитная прокладка гарантировала безопасность на девяносто процентов. То есть колоссальный допуск – более чем достаточный для того, чтобы опустить трюкачей на площадку – к Джеку, координирующему их действия, и к Бенни, городскому пожарному, которые собьют пламя ручными огнетушителями.

Но все понимали, что, именно исполняя такие простые трюки, люди и гибнут.

– Все внимание, – трезвым, спокойным голосом сказал Васко. – Актеры?

Актеры, участвующие в сцене, были уже на местах, таинственные в своих средневековых, но довольно-таки прозрачных костюмах.

– Камера?

– Работает.

– Скорость!

– Пламя!

Поддельную кожу трюкачей подожгли. Рабочие спрятались от объектива.

Вако поглядел на Хобби и включил секундомер.

– Мотор, – сказал Хобби и включил свой. Канделябр и зависнувшие на нем охваченные пламенем люди взметнулись на высоту в двадцать футов.