Свистун заморгал, как будто она наступила ему на больную мозоль. Выдавил из себя улыбку, стараясь не показать и виду.

Без его всегдашнего балагурства никто бы не признал в нем Сэма Песочного Человека, Очень Склочного Человека, сидевшего пятнадцать лет назад в зале суда, наблюдая за тем, как беременная женщина, бывшая некогда его возлюбленной, выслушивает чудовищные обвинения, градом сыплющиеся на голову ее мужа.

Разок-другой она тогда обернулась, нервно окинув взглядом проталкивавшихся в зал зевак, но сразу же отвернулась, словно исходившая от них ненависть могла поранить ее самое. И каждый раз, когда она оборачивалась, Свистун прятался за чужими спинами, потому что ему не хотелось, чтобы она увидела его в этом зале, а увидев, подумала, будто он пришел поглумиться над человеком, отбившим ее у него.

И все же, если тебе предоставляется такой шанс, разве что святому не захочется поглазеть на человека, разбившего тебя в пух и прах, в минуту его окоончательного падения. И вполне по-человечески или, по меньшей мере, вполне по-мужски надеяться на то, что отвергнувшая тебя женщина, все равно сумеет разглядеть тебя в толпе – разумеется, ничуть не глумящегося, а сосредоточенного и серьезного, – и вовсе не затем, чтобы она произвела выигрышное сравнение в твою пользу, а лишь для того, чтобы просто-напросто посмотреть.

И если бы, увидев его и поняв, что он предан ей по-прежнему, она бросилась бы к нему в объятия и попросила прощения при первой же возможности, – что ж, это было бы только честно, это было бы только справедливо.

Когда Янгера в оранжевой куртке, какие выдают заключенным, ввели в зал, Фэи сперва уставилась на него, а потом неожиданно повернулась и посмотрела на Свистуна в упор, заглянув ему прямо в глаза, словно не было между ними никакой публики, прибывшей сюда полюбоваться ее унижением и страданием.

Его лицо внезапно одеревенело. Он не смог улыбнуться. Даже не смог подумать о том, нужно ли ему сейчас улыбнуться ей. Ему хотелось, чтобы она поняла, что он находится в зале суда из-за нее, даже если он и не вправе обнять ее и утешить на тот лад, который был бы угоден ему самому.