Боско даже занервничал из-за этого, потому что давным-давно согласился с истиной – кого боги хотят погубить, того они сначала лишают разума, – хотя, разумеется, настаивал на том, что ни в какого Бога не верит, а лишь в некое представление о божественном начале, существующем разве что как намерение.

– И вот стоит здесь Спенсер Трэси и ждет, пока за ним не заедет помощник режиссера, – рассказывал меж тем Свистун. – А все это время стоит и пялится на него Гарри Бэгли, это бандит такой местный, со всегдашней сигарой во рту. А Спенсер Трэси думает, может, это тоже киноактер, только он его почему-то запамятовал. И он говорит: "Привет. Как дела?" А Бэгли отвечает: "Кончай херню пороть! И вообще, откуда я тебя знаю?"

– О Господи, старина Гарри. – Она расхохоталась, хотя наверняка не раз слышала эту байку и раньше. – А как он?

– Ушел от нас, – без особенного нажима, обозначив печаль лишь опущенными уголками рта, отвечает Свистун, потому как иначе нормальный человек будет относиться к чужой смерти?

Когда Ширли Хайтауэр, единственная за последний год официантка, продержавшаяся у «Милорда» больше двух недель, подходит вновь наполнить бокалы, они даже не замечают ее появления, они глядят друг дружке в глаза, они разговаривают, они держатся за руки.

Свистун без конца повторяет «Фэй», а она называет его Сэмом, одному Богу ведомо, почему.

Их присутствие создает в кофейне определенную атмосферу. Боско в конце концов понимает, что это такое. Он присутствует на встрече после долгой разлуки двух кинозвезд перед камерой.

Если бы меня предупредили, мрачно думает он, я взял бы напрокат рояль и пригласил пианиста.

– Просто не могу поверить, Фэй, – говорит Свистун.

– И я тоже, Сэм, – отвечает она. – Сколько же воды утекло? Пятнадцать лет?

– Около того. Плюс-минус.

– Плюс-минус что, Сэм?

– Две или три жизни.

– А ты все балагуришь, Сэм? Сэм Песочный Человек, Очень Склочный Человек.