Иоанн Креститель ответил, нимало не смутившись:

— В Писании сказано: кто открывает наготу жены брата своего — прелюбодей, ибо он оскорбляет брата кровного. Тень кровосмешения тучей саранчи ложится на поля Галилеи и Переи; чумная зараза кровосмешения разливается потоком нечистот по равнинам Иудеи.

Ирод Антипа снова прервал его:

— Молчи, змея!

Иоанн Креститель добавил:

— Достойный сын идет по пятам своего праведного отца, а порочный сын следует примеру растленного отца. Если отец позволил войскам иноземным над собой надругаться, то сын сам лижет им пятки, как блудница продажная. Если отец насылал стаи доносчиков, губивших народ своими наветами, то еще более многочисленны и опасны полчища наушников, натравленных на людей сыном.

В третий раз вскричал Ирод Антипа:

— Молчать, ехидна!

И зычным голосом позвал:

— Себастьян! Себастьян!

Спешно подбежал начальник телохранителей, и тетрарх отдал ему приказ бросить пленника в сырое подземелье, сковать цепями и посадить на хлеб и на воду.

— Пусть потерпит до своего смертного часа, тот не за горами, — сказал тетрарх.

Иоанн Креститель направился к озаренному светом портику таким же размеренным шагом, каким вошел, и, дойдя до порога, проговорил сквозь зубы:

— Сохнет трава, увядает цветок, но слово Божие пребудет вечно.

На закате явилась Иродиада, супруга тетрарха, в сопровождении двух рабынь-набатеянок

— Что говорил тебе пророк?

Ирод Антипа ответил:

— Он не в своем уме, в него вселился дьявол. Я никогда не позволю себе разомкнуть губы, чтобы повторить грязные слова, вылетавшие из его глотки.

Иродиада настаивала:

— Что говорил тебе пророк?