Внезапно раздался негромкий торжественный глас трубы, и тотчас умолкла музыка, стих шум разговоров и позвякивание кубков. Сложился веером огромный золототканый занавес в глубине зала, и появилась в дымке фимиама принцесса Саломея, дочь Иродиады от ее первого мужа, Ирода Боэтуса Покинутого. Саломее еще не минуло и тринадцати лет, но она была прекрасна, как финиковая пальма, ее талия покачивалась, как пшеничный колос. Сверху донизу ее окутывала красно-синяя шаль наподобие плаща бедуинских шейхов, а по плечам рассыпались волосы, перевязанные золотой с драгоценными камнями лентой, пересекавшей лоб. Ее ноги в атласных, шитых серебром туфлях на каблучках засеменили к столам с яствами. Тут она сбросила шаль, обнажила, скинув туфли, свои лилейно-белые ножки, легким взмахом руки подала знак арфам и флейтам и начала танцевать.
И тринадцати лет еще не исполнилось Саломее, но ее маленькие груди были как новорожденные газельки, а соски — как их носики-зернышки. Не было ей и тринадцати, но ее руки трепетали в экстазе танца, как у гетеры, вздрагивающей от страстных порывов любовника. Не было ей и тринадцати, но ее упругие бедра созревшей женщины раскачивались, словно зовя к любви. Не было ей и тринадцати, и ни один мужчина еще не побывал на ее ложе, но в ее глазах сверкали зеленые светлячки желания, а животик дрожал мелкой дрожью, как розовая медуза; ее лобок все четче рисовался под парчой, будто на глазах зреющий, манящий и запретный плод.