Люций Вителий преодолел горную дорогу к замку, удобно возлежа в крытом темно-зеленом паланкине, который тащили шесть рабов-нубийцев и охраняли десять декурионов в полном обмундировании: шлемы, щиты, доспехи, мечи, металлические краги и кованные железом сандалии, воинственный грохот которых разгонял пугливых ящериц. На гнедом жеребце со сбруей, украшенной серебром, и в сопровождении разнаряженных воинов явился родной брат тетрарха Ирод Филипп

Стены зала, где происходило пиршество, призрачно мерцали, словно фосфоресцирующие берега какого-то моря. То там, то сям из искусно скрытых щелей вырывались огненные вспышки и обдавали струями света мантии и тюрбаны пирующих. Два огромных ветвистых светильника, вытянувшись вверх бронзовыми кактусами, искрились своими горящими плошками. С трех сторон главного стола, украшенного гирляндами из виноградных лоз и веток лаванды, располагались ложа Ирода Антипы, римлянина Люция Вителия и Иродиады. Женщинам Палестины было запрещено участвовать в общественной жизни, но тетрарх, испросив разрешения у своих гостей, получил их согласие на то, чтобы его супруга — моя любимейшая супруга, так он сказал, — могла бы присутствовать на праздновании его дня рождения. В курильницах слегка дымились благовонные смолы и бальзам из тубероз, наполнявшие ароматом воздух и услаждавшие души. Мелодичная взволнованность арф сопровождалась легким посвистом флейт, нежными переборами цитр и стрекотом кастаньет, а все вместе создавало благозвучие под стать пению Суламифи. Разноплеменные рабы и рабыни несли над головой серебряные блюда с произведениями кулинарного искусства, созданными евнухом Бохусом, бесспорным творцом новой восточной кухни. Яичные бульоны, приправленные орехами из Смирны; супы из кислого молока, подаваемые в китайских фаянсовых