– He!
– Присыплю землей, дак… – остерегает голос снизу. – Не то лопатой задену.
– Вот видишь! Я же говорю, не подходи близко!
– А зачем он копает? – допытывается малец.
– Ты же слышал, дядя ищет исторические находки.
– А какие они, эти находки?
– Всякие…
– Ну, бабушка! – упрямо канючит малец. – Какие всякие?
– Перестань, пожалуйста! И не пачкай руки.
Человек в яме выпрямляется, сдвигает картуз на затылок, открывая дробное безбровое лицо с детским вздернутым носом. Из-под замусоленного околыша мичманки, подпираемой как-то врастопырку торчащими ушами, выкатываются обильные горошины пота, путаются в давно не бритой стерне, местами сивой, сквозящей темными заветренными скулами.
– С какого теплохода? – интересуется он и живо перебирает глазами обступившую публику.
– С «Ивана Сусанина».
– Ага! – кивает он, и лицо его, похожее на лицо внезапно состарившегося ребенка, осеняется участливой радостью. – А я слушаю – по гудку вроде бы он, «Иван Сусанин». А он и взаправде… Закурить имеется?
Ему протягивают сразу несколько пачек. Человек суетливо обтирает руки о штанины и неловкими короткими пальцами, виновато напрягшись, берет у каждого по штучке. Из последней же пачки торчащую сигаретину вытаскивает деликатно вытянутыми губами…
– Из Москвы, стало быть… – говорит он в нос, подрагивая в деревянно-онемевших губах сигаретой. – Добро, добро! Идете аж из Москвы? – изумляется он и тут же одобряет: – Места у нас занятные, дитю тоже развлечение.
Он бьет себя по карманам, выслушивая спички, но кто-то уже чиркает зажигалкой и опускает огонек в яму. Человек спешит дотянуться до зажигалки, невпопад тычется сигаретой в огонек, и уши его шевелятся при каждой затяжке. Наконец прикурив, он расслабленно опускается на пятки и признательно мигает заслезившимися от дыма и неловкой позы глазами.
– Только вам надобно итить к погосту, к церквям, – говорит он, окутываясь дымом. – Потому как дело мое обнакавенное и никакого для вас интересу. Ежели по-хлотски разъяснить, дак вся и затея, что гальюн будет. А вам надо вон по той дорожке итить.