Я зачем-то вышел на улицу. Снова проверил уровень масла в двигателе. Безнадежно. Какая-то Ханука наоборот. Котенок выскочил за мной и спрятался под машиной. Я не стал его оттуда доставать -- как раз интересно, останется он тут до завтра, если завтра вообще... Надо идти. И я, как в Судный день, поплелся через весь город -- только не к Стене плача, а наоборот.

Я ощущал затылком, как изо всех лавок, раззявившихся на прирыночную улицу Агриппас, неслось горячее смердящее дыхание. Люди явно меня сторонились, словно я вел за собой на веревочке обдолбанный Рок...

Остатки естественного освещения выдавливались искусственным. Реальность перерастягивалась и истончалась, как сетчатка близорукого, и в любой момент могла отслоиться к чертовой матери. Хватит оборачиваться! Хватит проверять масло! Надо что-то делать!

Проскользнув в закрывающуюся лавку, я зачем-то купил десантный нож, а потом поймал тачку. Скорее! Внутренний счетчик стучал неотвратимо, чаще, чем в такси.

Выскакиваю у Синематеки. Снизу гремит музыка. Вдруг обрывается. Спускаюсь в маслянистый воздух Долины убиения. Прямо передо мной, на той стороне склона, на эстраде в сполохах света -- идол с головой Линя. Под ним маленький человек в пиджаке и с головой Линя. Главный жрец, сволочь... Кто-то должен прекратить это -- нельзя дразнить спящего льва. Но я ли самый большой праведник в этом Городе? Мне ли пресекать ЭТО?!

Тот, кто сейчас ступит на помост, будет жертвой. Это, конечно, первенец.

Линь называет имя Беллы? Он ЗОВЕТ ее... Этого не может быть. Она же женщина. А должен быть мужчина, первенец. Ее здесь нет. Или она не поднимется... ВОТ она! Идет к помосту. Кто-то должен ее опередить. Я! Нет, не успею... Поднялась. Все. Что-то не так. Она не может быть жертвой. Даже не девственница... Это знак мне. Что я должен вмешаться. Потому что она моя жена. Потому что я был когда-то ее первым мужчиной.