На месте ее нет. Как и сумки Operation Iraq Freedom. Смотрительница сортиров, которая болтает с уборщиком, меняющим перчатки, бросает вопросительный взгляд. Он спешит отойти в нон-фикшн.

Открывая книги, хард-кавер и софт, неожиданно увлекается, и вот, что приходит в голову: здесь ведь тоже ужасы. Только явленные. Потерявшие тем самым напряжение. Преданные огласке, стиснутые между глянцевыми суперами, идеально подогнанными к твердым обложкам, превращенные в продукт, ужасы не ужасают. Просто часть всеобщей истории, принадлежащей каждому и никому. Обезврежено. Независимо от того, какой силы был заряд до того, как появился в виде книги. Но что было до этого? Когда сырец содержания мог рвануть так, что неосторожный любитель разлетелся бы на куски, не успев насладиться своим авторством. Прихватив заодно всех, кто рядом.

– Вот вы где, – слышит он. – А я жду вас там.

Ага. При этом, небось, предполагая, что русского писателя разобрала медвежья болезнь.

Отрываясь от страниц, он видит даму, возникающую из-за стеллажа. Вровень с ним ростом, благодаря каблукам надетых туфель, стоит госслужащая в пепельном костюме. Брюки, пиджак и белоснежная рубашка – с фаллическим даже галстуком. И если помятая, то лишь слегка, чем можно пренебречь. В конце концов, мы не в Европе.

– Узнаете девушку?

– С трудом.

– Не могу же я там появиться в сарафане. Чем вы здесь так увлеклись?

– Неважно. Важно, что такой будет и ваша. – Закрывая чужую, большую и тяжелую, он говорит, что на обложке видит, к примеру, «Ива Джима».

– Почему?

– К примеру. By Айрин…

– Только не вслух, прошу вас! Я ненавижу свое имя.

– Все ненавидят. Но потом все привыкают. Лиха беда начало.

– Что значит?..

– Что надо только начать. Заявить о себе.