Ну вот и Ива Джима.

Вcходя к вершине, он понимает, что было бы ближе, выйди он на Rosslyn – глубокоземной станции, сокрытой под скоплением малых небоскребов на границе города и штата Виржиния, откуда идут автобусы в международный аэропорт имени Даллеса, которого так склоняли по радио детства, что отложился в неразложимую архетипичную структуру, которую теперь, на склоне лет, приходится разнимать с усилием, поскольку аэропортовский Даллес совсем не тот, который Аллен, директор ЦРУ, а брат его родной Джон Фостер, госсекретарь при Эйзенхауэре, здесь же, на Арлингтонском, накрывшийся ярко-зеленой травой забвения. Пропускная способность воздушных врат Америки, названных этим именем, под тридцать миллионов в год, но кто, хотелось бы знать, из перелетной этой биомассы способен сегодня вспомнить титана Холодной войны, который доктриной взаимного гарантированного уничтожения не исключено что спас всех нас?

Автора на месте, кстати, нет.

*

Солнце в зените.

После торжественной церемонии морская пехота в белоснежных перчатках разворачивается и покидает асфальт подножия цепочкой, глядя назад из-под тесных околышей плоских фуражек своими бритыми затылками, хотелось бы сказать, апоплексическими, когда б не юность этой крови.

Паломники – все в белом – возобновляют круги.

Запрокинув голову и щурясь, в который раз уже он огибает самый большой в мире памятник из бронзы – национальный мемориал морской пехоты, которая, согласно девизу, semper fidelis, всегда верна. При этом пересчитывает руки, соотнося конечности с героями-гигантами, которые кучей-малой наваливаются на флагшток со звездно-полосатым, чтобы воткнуть его японцам. Изучивший фото на щитах вокруг, он различает бирюзовых парней уже не только по внешности, но и по именам. Однако руки проклятый скульптор разбросал по древку так, что снизу все время сбиваешься со счету.