Они смело дремали, сидя на разных концах дивана, иногда переглядывались, перекидывались словом, менялись поцелуем и вновь молчали. Она задумывалась или работала, он дремал. Однажды дремота его превратилась в настоящий, основательный сон: голова опрокинулась почти совсем на задок дивана. Он даже открыл немного рот, разумеется неумышленно, поднял кверху нос, в руке прекрепко держал один угол подушки и спал. Вдруг ему послышалось восклицание "ах!", потом сильный говор подле него. Он не обратил на это внимания, но говор всё продолжался. Через минуту он открыл глаза. Что же? Перед ним стоит низенький, чрезвычайно толстый пожилой человек, с усами, в венгерке, и грозно вращает очами, устремив их прямо на него. Иван Савич тотчас опять закрыл глаза.

- Какой скверный сон! - сказал он, - приснится же этакая гадость!

И плюнул прямо на призрак.

- Иван Савич! что вы, что вы! - перебила его испуганным голосом Анна Павловна.

- Ничего, мой ангел! Не мешай мне спать. Если б ты видела, какой уродище сейчас приснился мне: наяву такого быть не может.

Анна Павловна упала в обморок и склонила бледную голову на подушку.

- Милостивый государь! - вдруг загремел кто-то басом над самым ухом Ивана Савича.

Он вскочил как бешеный - и что же? Урод, которого он принял за создание воображения, стоит перед ним, сложив руки крестом, как Наполеон.

- Что-с... я-с... извините... я думал... что вы - сон, - бормотал, трясясь от страха, Иван Савич.

- Кто вы? зачем вы здесь? а? по какому случаю? - говорил толстяк, подступая к Ивану Савичу.

- Я-с? я... помилуйте, - говорил тот, пятясь к дверям, - я чиновник, служу в министерстве... Что вы?

- Я с вами разделаюсь, - говорил толстяк, - разделаюсь непременно, погодите!

Иван Савич ушел в переднюю, оттуда в сени, всё задом. В сенях он остановился и поглядел в дверь. К нему выбежала Анна Павловна, бледная и расстроенная.

- Это мой опекун... и... и... и... дядя! - сказала она.