Оба замолчали.

- Ах, Иван! - начала опять Маша, - какое платье купила себе Лизавета, наша бывшая девушка,- креп-паше, чудо! Когда я соберусь сделать себе этакое?

Она вздохнула.

- А тебе хочется? - спросил Иван Савич.

- Еще бы не хотелось! уж я давно думала, да куда! оно двадцать восемь рублей стоит.

Иван Савич вынул из бумажника пятидесятирублевую ассигнацию и дал ей.

- Ах! неужели? - сказала она с радостным изумлением. - Это мне? Сколько же у тебя денег-то? ведь у меня сдачи нет.

- Ты всё себе возьми.

- Как всё?

Она повертывала в руках ассигнацию и смотрела то на нее, то на Ивана Савича и почти одурела совсем.

- Послушай, где ты берешь деньги? - спросила она вдруг боязливо.

- В барском бумажнике.

- Нет, неправда! ты бы так не говорил, - сказала она, бережно завязывая деньги в узелок, - как же я за это крепко поцелую тебя... у!.. в знак памяти сошью тебе манишку.

От радости она сделалась еще болтливее.

- Что, бишь, я хотела сказать такое? а?

- Не знаю, - сказал Иван Савич.

- Эх, досадно; что-то хотела сказать тебе... ах да! как давеча графский кучер бил какого-то мужика: тот в гости к нему пришел, а он и давай его бить; инда страсть, так прибил, что тот даже не знает, что и сказать ему. Да что ж ты всё молчишь? - сказала она после множества вопросов, на которые не получила ответа.

- Уж всё переговорили, - отвечал Иван Савич.

- Всё? как не всё! Нет, уж нынче ты не такой. Бывало, всё говоришь, что любишь меня, да спрашиваешь, люблю ли я тебя, а нынче вот пятый день не спрашиваешь: видно, уж не любишь. А я тебя всё так же люблю, еще больше, ей-богу! вот побожиться не грех! - примолвила она простодушно.

Опять молчание.

- Сколько у вас книг-то! всё толстые: чай, во всю жизнь не прочитаешь? - сказала она опять, - какие это книжки, Иван?

- Философические! - сказал Иван Савич.