- Какие же это? смешные или страшные? почитай мне когда-нибудь в книжку: я люблю смешные книжки. И у вас хорошо, - продолжала Маша, оглядываясь кругом, - а у нас еще лучше. Какие занавесы, какие ковры! решетки с плющами; какие корзинки для цветов! даже уму непостижимо. Вчера принесли маленький диванчик в спальню: какая материя! так глаза и разбегаются: четыреста рублей стоит. Как подумаешь, сколько эти господа денег сорят, так страшно станет. Хоть бы половину мне дали того, что иной раз в неделю истратят, так мне было бы на всю жизнь.
- Так очень хороша твоя барыня? - спросил Иван
Савич.
- Ах! прехорошенькая! особенно утром, как с постели встает.
- Как же бы с ней познакомиться?
- Кому?
- Разумеется, моему барину. Уж он говорил: похлопочи-ка, говорит, Иван!
- Нет ли у него приятеля, знакомого с нашей барыней? - сказала Маша, пусть тот и приведет его; а не то, пусть он выдумает, будто нужно спросить что-нибудь, да и придет: может, и познакомится. Славно бы! тогда бы я чаще к тебе бегала, будто к барину от барыни или попросить что-нибудь. Уж когда господа знакомы, так и люди знакомы. Это так водится. Что бы выдумать? а! да вот что: барыня продает одну лошадь: не надо ли вам? пусть бы и барин пришел, будто поторговаться.
- И прекрасно, - сказал Иван Савич, вскочив с кушетки, я и пойду.
- Ты? - спросила Маша.
- И познакомлюсь, - продолжал Иван Савич, не замечая ошибки.
- Что ты, что ты! опомнись, мой батюшка, заврался!
- Ах да! что я вру: барин, барин.
- То-то же.
- Ну, ты теперь поди домой, - сказал Иван Савич.
- Вот уж и гонишь, экой какой! ну, прощай. спасибо за подареньице, сказала Маша, неохотно вставая с кресел.
На другой день, Иван Савич, идучи в должность, встретил на лестнице знатную барыню и остановился, пораженный ее красотою. Она приветливо взглянула на него, как будто в благодарность за это удивление. После того он старался ежедневно сойтись с ней на лестнице. Это было легко, потому что из его окон видно было, как ей подавали карету. Наконец он осмелился сделать ей робкий и почтительный поклон. Ему ласково кивнули головой, и Иван Савич был вне себя о радости.