Медленно двигалась процессия. Дивным силуэтом впечатывалась старая яхта в белесо-голубоватое небо ночного Ленинграда...

Водитель КРАЗа говорил сидящему в его кабине Василию:

— Ты к народу приди, к простым людям! Скажи: "Витек, помоги. Витек, надо!" Да, что же мы — звери?! Неужто не поможем. Ты меня уважил, я тебя уважу. Они думают, я на одной зарплате сидеть буду!.. Ага, раскрывайте рот пошире! У меня все схвачено — и кран, и эти макаки на точилах, — он показал на милицейские мотоциклы. — Уж года три со мной работают. Все хотят жить, Петрович. Все!

Милиционеры-мотоциклисты на ходу переговаривались по рации:

— А этот здоровенный — еврей, вроде, ничего мужик...

— А я тебе еще когда говорил, что среди жидов есть вполне приличные ребята. Помню, у нас в деревне со мной в одном классе учился еврейчик Сашка...

— Еврейчик — в деревне? — удивился второй милиционер.

— А он к нам с родителями был высланный.

— За что?

— А пес его знает... За политику, кажись. Так уж на что мы этого Сашку обзывали всяко, лупили, — а он даже не обижался. Только поплачет и все. Арифметику всегда давал списывать...

В кабине движущегося автокрана работал транзистор:

— "Говорит радио "Свобода"! — вещал приемник пожилому водителю автокрана. — "Процессы преобразований в Советском Союзе просто невероятны! Сегодня, впервые в истории наших непростых взаимоотношений, мы хотим предложить радиослушателям интервью радио "Свобода" с Президентом Советского Союза. Ведет передачу Лев Ройтман. "Уважаемый господин Президент..."

— Во, бляха-муха, дают ребята!... — сказал водитель крана.

Под утро "Опричник" уже стоял в кильблоках на задворках яхт-клуба. КРАЗ и автокран с мотоциклистами уехали, и усталые и издерганные Марксен Иванович, Арон и Василий сидели в "Москвиче" с распахнутыми дверцами.