Вася и Арон расписались. Директор положил руку на все три экземпляра и с выжидательной улыбкой посмотрел на Арона и Васю.

Возникла неловкая пауза.

— Арон Моисеевич... — негромко сказал Вася.

— Чего? — спросил Арон.

— "Чего, чего!.."

— А-а-а... — Арон, наконец, понял и вытащил из пиджака десять сторублевок. Пересчитал и пододвинул их к директору.

Директор тут же очень ловко сгреб тысячу рублей и протянул Васе и Арону один экземпляр акта:

— Владейте! Катайтесь! Путешествуйте! Очень за вас рад!

— А за себя? — спросил Арон.

— И за себя я тоже очень рад! — мило и благодушно ответил директор. — Я, Арон Моисеевич, всегда очень радуюсь, когда могу хоть чем-нибудь помочь Родине, людям... Вот такой я человек.

Белой ночью по улицам спящего, пустынного Ленинграда, в объезд разведенных, вздыбленных к небу мостов, двигалась удивительная процессия:

Впереди шел милицейский мотоцикл с проблесковыми мигалками.

Зa ним — КРАЗ-тягач с длиннющим трейлером, на котором в кильблоках были установлены останки "Опричника"...

За трейлером ехал сорокатонный передвижной подъемный кран.

За краном неторопливо трюхал "Москвич" Арона.

Замыкал процессию второй мигающий мотоцикл...

В "Москвиче" Арон рассказывал Марксену Ивановичу:

— ...а в ГАИ полковник говорит: "Кто вам позволит вашу сраную яхту через весь город транспортировать?! Тут, кричит, надо особый маршрут движения прокладывать! Особые средства перевозки изыскивать! Пусть исполком назначит специальную комиссию, и если будет их решение, может, и мы разрешим... А может быть, и нет. Хотите — жалуйтесь. Сейчас, говорит, все жалуются. Доигрались, говорит, мать-перемать, в перестройку!"