И она устремилась к оркестру, чтобы попросить музыкантов сыграть кадриль.

. Маркиза Обарди была задумчива. Она обратилась к Сервиньи, медленно роняя слова, лишь бы что-нибудь сказать:

- Вы постоянно дразните ее, портите ей характер и прививаете уйму недостатков.

- Разве вы не закончили ее воспитания? - возразил он.

Она сделала вид, что не поняла, и продолжала благожелательно улыбаться.

Но, увидев, что к ней приближается важный господин в звездах и орденах, она поспешила навстречу:

- Ах, князь, князь, как я рада! Сервиньи снова взял Саваля под руку и увлек его прочь.

- Это последний из серьезных претендентов, князь Кравалов. А она, правда, прекрасна?

- По-моему, они обе прекрасны. Я вполне удовлетворился бы матерью, отвечал Саваль. Сервиньи поклонился ему:

- Можешь располагать ею, мой друг. Танцоры толкали их, занимая места для кадрили попарно, в два ряда, друг против друга - А теперь пойдем взглянем на шулеров, - сказал Сервиньи.

И они вошли в залу, где шла игра.

Зрители кольцом стояли вокруг каждого стола. Здесь говорили мало, и позвякивание денег, которые бросали на сукно или поспешно сгребали, порою примешивалось к говору игроков, как будто голос самого золота вступал в хор человеческих голосов.

Все мужчины были украшены необыкновенными орденами, фантастическими лентами, и хоть лица были разные, но осанка у всех одинаково строгая. Отличить их можно было главным образом по бородам.

Тут был и угловатый американец с бородой-подковой, и надменный англичанин с бородой, веером распущенной на груди, испанец с черным руном, растущим до самых глаз, римлянин с гигантскими усами, которыми Виктор-Эммануил одарил всю Италию, австриец с бакенбардами и бритым подбородком, русский генерал, у которого над верхней губой грозно торчали два копья, и, наконец, французы с изящными усиками - словом, образцы фантазии, проявленной парикмахерами всего мира - Ты не играешь? - спросил Сервиньи.