КОРОЛЕВА. Филипп! Прошу тебя на минутку! Филипп! (Принц возвращается. Королева - к придворным.) Оставьте нас, господа, нам необходимо поговорить с нашим сыном.

Придворные отходят в сторону.

Филипп, тебе не на что жаловаться, мы уважаем твои чувства. Приняли бедную птичку как отец и мать. Только нельзя ли как-нибудь повлиять на нее, чтобы стала пообщительней? Сегодня за ужином опять молчала. И за обедом молчала. Молчала также за завтраком. И вообще, все время молчит. На что это похоже и как мы выглядим из-за этого ее молчания? Филипп, ведь нужно соблюдать приличия.

ПРИНЦ (саркастично). Приличия!

КОРОЛЕВА. Филипп, сын мой, разве мы не отнеслись к ней сердечно, как к дочери? Разве, невзирая на многие недостатки, не любим ее за то, что она любит тебя?

ПРИНЦ (угрожающе). Вот и любите ее! Любите! Во всяком случае - я бы не советовал вам не любить ее! (Выходит.)

КОРОЛЕВА. Господи, просвети, Господи, укажи путь! Игнаций, может, ты недостаточно тепло к ней относишься - она тебя боится.

КОРОЛЬ. Боится... А как она шныряет по углам и все в окна выглядывает, то в одно, то в другое. И ничего. (Удивленно.) И ничего более! Она все окна нам высмотрит. Боится... (К Камергеру.) Дай-ка мне донесения! Вот, Франция опять бурлит! (Про себя.) Боится, а чего - сама не знает? Чтобы меня бояться? (К Королеве.) И ты тоже - все хороводы вокруг нее водишь. (Передразнивает.) Грушечка, пирожное... Будто хозяйка пансионата.

КОРОЛЕВА. Да, зато ты ведешь себя с ней абсолютно непринужденно прежде, чем заговорить, обязательно сглатываешь слюну. Может, думаешь, это не слышно. А говоришь с ней так, словно боишься ее.

КОРОЛЬ. Я? Словно боюсь? Это она боится. (Тише.) Шельма.

КАМЕРГЕР. Наверное, величественность вашего величества вселяет в нее робость, что меня вовсе не удивляет, поскольку и сам я порой испытываю священный трепет. И, тем не менее, я бы полагал полезным, если бы ваше величество соизволили поболтать с ней наедине... Вселить в нее большую уверенность...