КОРОЛЬ. Это я должен с ней наедине? С этой цацей?

КОРОЛЕВА. Прекрасная мысль. Ее нужно постепенно приручать - сначала где-нибудь в сторонке, наедине, а потом она привыкнет к нам, так мы поможем ей освободиться от ее невероятной замкнутости и робости. Игнаций, отнесись к этому серьезно. Сейчас я под каким-нибудь предлогом пришлю ее сюда. Филипп как раз беседует с врачом. Я ее пришлю как бы за мотком шерсти, а ты отнесись к ней по-отечески. (Выходит.)

КОРОЛЬ. Ты, камергер, иной раз такое ляпнешь, - ну о чем я стану с ней говорить?

КАМЕРГЕР. Но, ваше величество, это самое обычное дело - подойти, улыбнуться, заговорить, пошутить - тогда и ей, само собой, придется улыбнуться или даже рассмеяться - а тут ваше величество опять улыбнетесь - и так из улыбок возникнет то, что мы называем атмосферой светского общения.

КОРОЛЬ. Уж я улыбнусь, улыбнусь... И я должен перед ней кривляться из-за того, что она робкая? Камергер, ты уж как-нибудь сам займись этим. (Хочет уйти.)

КАМЕРГЕР. Но, ваше величество! Ведь вашему величеству, я думаю, не впервой придавать смелости - равно, как и вселять робость.

КОРОЛЬ. Да, но она боится... Понимаешь... ну, это... боится, шельма.

КАМЕРГЕР. Каждый человек чего-нибудь боится.

КОРОЛЬ. Согласен, но она и боится как-то вяло, - боится, но как-то апатично. (Испуганно.) Камергер, она боится равнодушно. Ого, идет. Задержись, не стану же я тут один перед ней паясничать. Не уходи, останься. Э, э, э. (Старается придать лицу любезное выражение.)

Входит ИВОННА.

А-а-а, просим.

Ивонна приближается, осматривается. Король - добродушно.

Ну, ну, что там такое - что там?

ИВОННА. Шерсть...

КОРОЛЬ. Шерсть?

ИВОННА. Шерсть...

КОРОЛЬ. О-о! Вот шерсть. (Смеется.)

ИВОННА берет моток шерсти.

Хе-хе-хе.

ИВОННА (молчит).

КОРОЛЬ. Шерсть потерялась?