КОРОЛЬ. Да, да, наглости хватает. Распущенность, ха-ха! А ты не забыл, старик? (Толкает его.)

КАМЕРГЕР. Я ничего не хочу помнить!

КОРОЛЬ. Нет, нет, он и тебе поклонился! Ну, ну, ничего, ничего. Распущенность нарастает, дерзость... Хорошо, хорошо. Камергер, что, если она будет здесь проходить... а я выскочу ей навстречу. Выскочу и напугаю, ха-ха! Перепугаю! С ней так можно! (Смеется.) Можно! Перепугаю и... и... ну, скажем, задушу! Убью! Ведь одну мы уже убили.

КАМЕРГЕР. Ваше величество, fi donc!

КОРОЛЬ. Я же говорю, с ней можно. С ней все можно.

КАМЕРГЕР. Исключено, ваше величество. Нам только этого недоставало! Побойтесь Бога - и так уже весь двор лихорадит от сплетен и пересудов. Его величество, светлейший государь, выскакивающий из-за кушетки... Нет, нет! Никогда еще строжайшее соблюдение такта и других правил светского общения не было столь обязательно, как при нынешних обстоятельствах. Хотя, правда, и у меня возник некий замысел, (Смеется.) кое-что пришло в голову. (Смеется.)

КОРОЛЬ. Чего ты так по-идиотски смеешься?

КАМЕРГЕР. Это я по поводу моей идеи. (Смеется.) Ведь сегодня ваши величества устраиваете торжественный банкет по поводу этого самого злосчастного обручения. Что если подать к столу какую-нибудь рыбу, костлявую рыбу, с острыми костями, карасей, например, сейчас на карасей самый лов, вот и подать карасей в сметане.

Входит ВАЛЕНТИН.

Прошу выйти!

КОРОЛЬ (мрачно). Пошел вон! Карасей?

КАМЕРГЕР. Карасей. (Смеется.)

КОРОЛЬ. При чем тут караси?

КАМЕРГЕР. Да, ваше величество, именно караси на торжественном, званом обеде. Возможно, вы, ваше величество, тоже замечали, что она, чем больше народу, тем сильнее теряется. А вчера, когда я взглянул на нее, ну, немного... высокомерно, свысока... так она чуть не подавилась картофелем, обыкновенным картофелем. Что если, ваше величество, подать карасей, а потом - строго, высокомерно. (Смеется.) Карась - трудная рыба... костлявая... На торжественном приеме, в присутствии множества посторонних людей, ею легко подавиться.