Положим, он был в чем-то виноват сам. Однажды на вопрос Альбины, верит ли он в возможность целомудренной дружбы между мужчиной и женщиной, ответил, что верит, однако мужчина никогда не должен с ней танцевать ни при каких обстоятельствах, тем более, наедине.

И все же Виталий не понимал поведения жены. Он ожидал, что десять лет жизни в любви и согласии укрепят доверие и терпимость. Сам он жаждал спокойствия и надежности. Он не думал, что опять нужно будет что-то доказывать, и завоевывать женщину, которую он любил, и которая однажды стала его нераздельно. Виталия убивала мысль о такой возможности, его пугала напряженность их отношений без видимой причины. Это похоже на требование покинуть удобную и важную крепость, которая завоевана с таким трудом.

Возможно, они мало развлекались и бывали на людях. Виталий и Альбина любили кино и не пропускали новинок, заслуживающих внимания. Пожалуй, театр они посещали реже, чем она хотела. Театр его утомлял. Он ценил выше всего время, когда сытые и умытые дети засыпали после вечерних шалостей, и можно было послушать тихую музыку или почитать рядом с женой в постели. Одно ее присутствие делало его счастливым. Их интимные отношения тоже были вполне гармоничными. Иногда ему казалось, что они стали одним организмом, настолько близкими они были телом и душой. Поэтому неожиданные вспышки неприязни или недоверия со стороны жены были для Виталия как удар обухом по голове. При этом он старался не показывать виду, что Альбина использовала как еще одно доказательство его охлаждения к ней.

До дома Голевского, точнее дома родителей его жены, было около километра от конечной троллейбусной остановки. Улица, обсаженная молодыми деревьями, вывела Виталия на окраину поселка. Нужно было повернуть налево навстречу заходящему солнцу.

Жара здесь не беспокоила. Приятный, благоухающий молодой зеленью ветер с полей, домов справа уже не было, помог Виталию забыть досаду из-за испорченного вечера.