– Я работаю в тресте, мама!

– Я не могу произносить слово «трэст». Это черт знает что такое!

И это было знакомым, ритуальным, очень смешным, потому что Надежда Георгиевна «трест» произносила через «э», презрительно и брезгливо, и при этом делала руками такое движение, какое делает чистюля-кошка, коснувшись грязной лужи.

– Я покидаю вас! – Бабушка улыбнулась. – Сергей, не забудь о салфетке.

– Мне только кофе, – сказал Игорь Саввович, исподлобья наблюдая за Валентиновым, который по-прежнему не знал, о чем говорить, когда вопрос об «угасании» заместителя был исчерпан.

– Я тоже кофе! – сказал Валентинов. – Знаете, если бы не было кофе, жизнь стала бы значительно преснее…

– Совершенно с вами согласен, Сергей Сергеевич! – светским тоном ответил Игорь Саввович. – Совершенно согласен!

Болело и постанывало все: грудь, височные доли головы, ноги и руки. Страх перед неизвестностью был таким яростным, что уже представлялся чужим, придуманным, как бы отдельным от самого Игоря Саввовича. Казалось, в кресле сидит сам Гольцов, а за креслом, за спиной, стоит он – страх.

– Кофе действительно хорошо! – рассеянно заметил Валентинов. – Кофе – это, знаете ли… Ого!

Эх, если бы не эта непонятная и страшная болезнь, не эти страхи, с которыми приходилось бороться ежесекундно, Игорь Саввович сегодня непременно добрался бы до истины, то есть решил вопрос, какого рожна надо от него главному инженеру Валентинову. Только ли этнографический интерес одного поколения к другому, только ли странность и непонятность самого Игоря Саввовича влечет его, или что-то другое, более важное? Правда, в тресте поговаривали, что после ухода на пенсию Валентинова главным инженером станет Игорь Саввович Гольцов, и поэтому можно было предположить, что Валентинов изучает преемника, чтобы уверенно и безошибочно отдать свое дело в надежные руки. Если все обстояло именно так, то Игорь Саввович мог тут же сказать: «Плевал я на ваше дурацкое кресло! Извольте пойти ко всем чертям, товарищ Валентинов!»