Передо мной стоит бородатый мужик с растрепанными волосами и фиксатым ртом. Изо рта дурно пахнет. Я еще не понимаю, в чем дело, когда он все тем же милым, желанным голосом произносит:

- Это игра была, дурик. Поспорили мы с одной твоей знакомой актриской, что разведу я мужика по телефону. А ты и повелся! С чем тебя и поздравляю. Ладно, давай без обид, пока, я пошел, а цветочки ты лучше мамаше подари! - и заливается противным козлиным смехом.

Вторя ему, гогочу и я. Он смотрит непонимающе и настороженно, тогда я с поклоном вручаю ему букет:

- Артистам после представления принято дарить цветы. - И отступаю назад с самой счастливой из улыбок.

- Да пошел ты! - злобно восклицает мужик, бросает цветы, сплевывает, и торопливо покидает площадь. Я поднимаю букет, отряхиваю от воды - в лужу упал, - и кладу к подножью памятника. Пусть хоть Пушкину приятно будет от моего букета...

Иду неторопливо обратно по Страстному, руки в карманах, в зубах сигарета. Дым ест глаза. Мне все еще весело, хорошо и легко; в голове играет Моцарт. Больно станет много позже...