Его твердость и неколебимое спокойствие, казавшиеся порой флегматичностью, проливались как бальзам на их души, измученные постоянным ощущением опасности, которое никому не давало передышки. В этом заключалась огромная сила Калтера. Тридцати с лишним лет, спокойный, коренастый, ничем не примечательный, он был для того времени почти уникален своей абсолютной надежностью. Казалось, он с самой юности сосредоточил свою жизненную энергию на том, чтобы перевесить бесшабашную удаль младшего брата и утвердить сознательную и взвешенную силу. Пока Фрэнсис, покрытый славой, странствовал по Европе, Ричард оставался дома, управляя обширными поместьями и сражаясь за них, когда того требовали обстоятельства. Это, и любовь, и радость, которую дарила ему Мариотта, темноволосая жена-ирландка, составляло предел его желаний.

Когда Лаймонд, черноволосый, насмешливый, отправился во Францию, лорд Калтер и его мать, каждый по-своему, радовались, что он уезжает вроде бы ради развлечения. Сам Ричард по семейным обстоятельствам не хотел ехать с вдовствующей королевой. Это полностью совпадало с ее желанием: один из немногих сторожевых псов, которому она доверяла, должен был оставаться дома, так что скудные, прошедшие цензуру строки ее послания, прибывшие в Мидкалтер вместе с настоятельным приглашением французского короля, достаточно ясно намекали, что не она посылала приглашение и что за ее реакцией на этот счет пристально наблюдают. Приглашалась также и его мать. Лорд Калтер минуту поколебался, затем, устыдившись, отнес ей послание.

Светлые волосы, хрупкое сложение — всю утонченность, присущую Лаймонду от природы, можно было видеть и в Сибилле. Седовласая, розовощекая, с синими глазами, она прочла оба послания и, не раздумывая, сказала:

— Фрэнсис, конечно, пустился в какое-то многообещающее предприятие: все и вся в пределах досягаемости, летит к чертям. Думаешь, они ожидают, что явится этакая нежная мамаша, не жившая в свете, этакая шотландская клуша? С удовольствием откажусь от подобной чести.