В ответ зазвучал голос того же тембра:

— Значит, фарс, — спокойно произнесла вдовствующая леди. — Моего сына не сложно разгадать, Мариотта, хотя его фантазии и могут ввести в заблуждение. Он боится…

— Это я-то боюсь? — Синие глаза, безжизненные, лишенные какого-либо чувства, глянули наконец в другие того же цвета глаза. — Боюсь чего? Отлученный от церкви и объявленный вне закона — какой еще повод для страха могу я найти умом или сердцем? Oime el cor, oime la testa…

— …боится, что я могу проткнуть мыльный пузырь этого аттического блеска. То, что мы видим, — всего лишь спектакль, не правда ли, Фрэнсис?

— Вы так думаете? — насмешливо отозвался он. — Боюсь, что, когда занавес опустится, вы не получите назад свои бриллианты. И пожалуйста, зовите меня Лаймонд; выбирайте любую сторону новой медали. Я стал предусмотрителен и сдержан. — Его улыбающиеся глаза, устремленные на мать, были пусты. — De los alamos vengo, madre

— Ты болтливая обезьяна! — Леди Бокклю вступила в игру, кипя от возмущения, жалея Сибиллу и от всей души ненавидя чернобородого негодяя, который только что отобрал у нее изумруды. — Что плохого сделал тебе Ричард, кроме того, что родился первым?

В синих глазах появилась задумчивость.

— Это он плохо рассчитал, — согласился Лаймонд. — Но последнее слово еще не сказано.

Строфа сменилась антистрофой — подошло время эпода. Хозяин стоял далеко, но его ухмыляющийся подручный — рядом.

— Сейчас я скажу последнее слово, ты, бездушная тварь! — пронзительным голосом вскрикнула леди Дженет и, схватив стоявший рядом холодный пудинг, швырнула его в лицо чернобородому. Пока громила, извергая проклятия, сдирал со щек и носа бланманже, леди Дженет выхватила его собственный кинжал и замахнулась.

Но сделала она это недостаточно быстро. Лаймонд, наблюдавший у двери, вовсе не хотел терять одного из своих людей. Куда только подевались беспечность и насмешка — не успела леди Дженет замахнуться, как Лаймонд отвел руку назад и сделал бросок.