— …правитель, значит, ожидает англичан через три недели и квохчет, как наседка… Вы изрядно промокли, — заметил говоривший.

— Я, — произнес Лаймонд своим неповторимым голосом, мягкость которого порою скрадывала самые смертоносные замыслы, — нарвал, ищущий самку. Я вобрал в себя море, как Харибда 2), и за неимением лучших развлечений стану трижды в день извергать из себя воду за особую плату. Повтори-ка еще раз поподробнее то, что ты сейчас говорил о Мунго Тенанте.

Ему растолковали все, о чем он спрашивал, получили приказания, а потом Лаймонд ушел, чуть помедлив на пороге, чтобы зашпилить у подбородка черный плащ.

— Скромен, как фиалка лесная, — самым простодушным тоном изрек он и исчез.

В свой высокий дом на улице Госфорд-Клоуз, над входом в который красовался щит с кабаньей головой в верхнем поле, Мунго Тенант, зажиточный и уважаемый горожанин, пригласил двух гостей — своего соседа и его приятеля. Они сидела на резных стульях, поставив ноги на ковер из Курдистана, ели каплуна и перепелок и ничего не замечали вокруг, забыв даже о времени, потому что с головой погрузились в предмет благородный и захватывающий.

В десять часов прислуга отошла ко сну.

В половине одиннадцатого дворецкий Мунго услышал стук в дверь и, открыв ее, увидел водоноса Хоба Хьюата.

Дворецкий, через каждое второе или третье слово вставляя проклятия, спросил Хоба, что ему надо.

Хоб ответил, что они сами же просили принести воды для свиньи. Дворецкий это отрицал. Хоб настаивал. Дворецкий объяснил Хобу, что он может сделать со своей водой, а Хоб подробно описал, как он надрывался, поднимая из колодца эту растреклятую воду. Мунго с верхнего этажа постучал в пол, чтобы прекратили свару, и дворецкий, выругавшись, сдался. Он повел водоноса в помещение под лестницей, где обитала знаменитая свинья Мунго, символ дома, любимица хозяина, свинский предмет его идиотского пристрастия. Дворецкий стоял и ждал, пока Хоб Хьюат наполнит водой корыто, и вдруг свалился замертво, получив сокрушительный удар по голове.