Но нет, она лишь плотней сжала губы, и потемнел взгляд карих глаз. Любопытный репортер испытал разочарование и был удивлен, как во время похорон бывает удивлен каждый средний человек, когда близкие не плачут по покойнику. До сих пор все шло естественно и правильно, а вот теперь не то: каждая утрата порождает сострадание, жалость, они выражаются в слезах и рыданиях — каждый воспитанный человек в такие моменты плачет, если не от души, то хотя бы всхлипывает из приличия. То, что сердце может болеть, а глаза оставаться сухими, средний человек не в состоянии осмыслить. Испытывая недовольство, репортер сунул свою записную книжку в карман и не задерживаясь ушел.

Вместе с остальной публикой Илмар вышел на улицу. Но уходить не спешил. Было еще довольно рано, к Анде можно зайти попозже. Теперь он хотел встретиться с Анной Вийуп и Цауной.

4

Основной поток публики уже схлынул, когда показались и они; к Анне с Цауной присоединился кто-то третий. Илмар сперва не узнал его, но потом, когда услыхал голос, вспомнил Савелиса — пятого члена их кружка. Савелис отпустил усы и заметно раздался в плечах, от этого выглядел мужественней и старше своих товарищей, которые все были примерно одного возраста — от двадцати четырех до двадцати шести. Он был поистине воплощением здоровья и силы в противоположность тщедушному Цауне, который со своей хилой фигурой и серым анемичным лицом становился прямо-таки невидимым рядом со своим другом-здоровяком. На Савелисе был костюм из серовато-коричневого домотканого сукна, а хрупкость Цауны и бледность его лица еще сильней подчеркивались уныло черной одеждой и такой же шляпой. Теза и антитеза. При взгляде на друзей Илмару невольно пришла на ум старая формулировка Гегеля. Но если были теза и антитеза, то должен быть и синтез. В данном случае его могла явить Анна Вийуп. В ней, действительно, соединялись противоположности двух других — хрупкость одного и здоровье другого.